Куда покойник скрылся?

Все здравствуйте. Продолжим нашу историю.
Итак, герой нашего повествования осторожно выглянул на улицу, прислушался. Никого не видно, ничего не слышно. Вышел, тихонько закрыл калитку. Держась ближе к домам, где тьма погуще, неслышной тенью двинул обратно на свой пост.
До родной будки оставалось метров сто открытого пространства. До скорого поезда – минут пять. Еще раз оглядевшись, прислушавшись, внушив себе, что покойник не будет все это время торчать столбом среди дороги; зачем-то, куда-то он шел, значит, здесь его быть не должно, Иван опрометью метнулся к переезду. Перед самыми рельсами что-то такое бросилось ему в глаза, но рассматривать было некогда: мощный луч тепловозного прожектора уже резал тьму против Оторвановки.
Чуриков забежал в свою сторожку, взял фонарь, включил, и назад на улицу.
Поезд совсем близко. Уже хорошо видно, как в свете фар и рефлектора мечется смешанная со снегом потревоженная ночь. Загудели-засвистели мерзлые рельсы, пулеметной дробью стучали на стыках колесные пары.
Метров за десять до Ивана тепловоз громко уукнул, приветствуя коллегу-чугунщика. Иван в ответ высоко взмахнул фонарем. С первыми вагонами налетела снежно-морозная круговерть. Чуриков несколько шагов отступил назад.
– Эх, в этот снежный ад тебя бы сунуть, чтоб по ночам не шлялся, – вспомнил Иван про покойника, – посмотрел бы я на тебя.
Поезд уже унес своих пассажиров ближе к пункту назначения. Уже погасли вдалеке хвостовые огни, успокоились рельсы, а Чуриков так и стоял с включенным фонарем. Но скоро ожил, тяжко вздохнул, зашел в киндейку.
В буржуйке дрова прогорели, лишь кое-где еще умирали ядовитые змейки пламени. Иван бросил на угли щепок, подул под них, подождал. Скоро желто-синие язычки ожили, зашевелились быстрее, начали облизывать, пробуя на вкус, свежую пищу.
Железнодорожник закрыл дверь топки, сел за стол, нацепил видавшие виды очки, химическим карандашом записал в журнале время проследования нечетного на переезде 1364-го километра. Минута в минуту.
В который раз за ночь поставил греть чайник. Чай да махорка – лучшие помощники коротать время.
Опять вспомнился мертвец, идущий в село, как к себе домой. Может, все-таки привиделось? Но в книжках пишут, что привидения в простынях и прозрачные. Этот не просвечивался. Даже, кажись, упитанный. Спросонья показалось? Так не дремал вовсе. Не имею такой привычки. Выкинуть из головы, будто ничего не было? Кто тогда снежок в окно залепил?
Эх, в Бога, жалко, не верю. Помолился бы, перекрестился. Глядишь, и полегчало бы. Нельзя. В раз работы лишусь. Опиум для народа, говорят. Чего ж тут опиумного, вредного? Хоть заповеди его взять, вспомнить. Что он рекомендует? Не убей, не укради, полюби ближнего своего… Дальше не помню, надо будет у Марии спросить. Разве он плохое советует? Может, жили бы лучше, если б в Бога верили. А то нельзя, и все тут. Мария, вон, домохозяйка у меня, и то нет-нет, да напоминают местные шишки партийные, чтоб иконы сняла. Кому они мешают? Да и память к тому же. Они ей от ее бабки достались. А откуда они у бабки жениной, никто уж и не вспомнит.
Вдруг Иван замер. С минуту никаких шевелений не наблюдалось. Потом хмыкнул как-то загадочно, взял фонарь и за дверь. Перешел через рельсы, что к домам ближе, включил свет и стал что-то внимательно разглядывать. Присев на корточки, зигзагами стал освещать всю ширину дороги. Быстро встал, прошел шагов пятнадцать, до развилки. Опять стал светить – смотреть. На дороге, которая уводит на нынешнюю улицу Центральную (в то время она одна и была, да Попов ряд вышеупомянутый), остановился. Присел. Зачем-то поводил пальцами по снегу.
И в голове Ивана стала складываться совсем другая картина.
Продолжение будет.
Пока все. Всем жизни, а не выживания.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.