Куда покойник скрылся? продолжение

Все здравствуйте. Хотите узнать, что дальше было? У меня секретов нет.

Все в жизни проходит. Это в свое время еще Соломон заметил. Вечного ничего нет. Исключение, наверное, может отнести к балансу, вернее, его уравниванию: добро – зло, смех – слезы, радость – горе, любовь – ненависть. Всего должно быть в меру. Про зло, конечно, можно поспорить, но если сделать оговорку «на данном историческом этапе», то можно согласиться. Пример – война. Чем больше и быстрее убьешь врагов (а убийство – зло), тем быстрее наступит мир (добро).

Наконец, закончилось самое длинное, потому что самое кошмарное, ночное дежурство в жизни Ивана Чурикова. Хотя к утру нервы свои он почти упокоил. Взяв за основу нюансы, а не увиденное «крупным планом», отбросив всякую мистику, предположил, что это за покойник мог ночью в снежки играть. Помните, оставили мы нашего героя, когда он с фонарем на снегу что-то разглядывал?

А смотреть он умел. Последние два года, до самой Победы, Чуриков воевал в полковой разведке. На всю оставшуюся жизнь намертво засели в нем уроки взводного:

– Бойцы, если хотите остаться в живых, вернуться домой, запомните, зарубите себе на носу, вбейте в головы, что самое главное на войне: замечать все вокруг себя и не только. Фотографируйте своими зрительными аппаратами. Особенно изменения: ветка на кусту, дереве сломана, трава где примята, бугорок за ночь «вырос» – все замечайте и запоминайте. И оценивайте не в свою пользу. Вывод может быть только один: к тебе приближается враг.

Иван, прихлебывая шиповниковый чай, улыбнулся:

– Надо же, где военный опыт пригодился.

Забрезжил рассвет. Ночь нехотя уступала место свету, как это всегда в конце года бывает. Московское время 8.00 ( вся железная дорога СССР по Москве живет).

Иван сдал дежурство пришедшему на смену Кузнецову Андрею. Отзвонились дежурному по станции: все в порядке. Напоследок покурили. Все, до следующего утра Чуриков свободен. Можно смело идти домой отсыпаться. Мария уже должна нехитрый завтрак сготовить. Интересно, как она ночь провела?

Но Иван домой не пошел. Прямиком отправился к Григорию Шатилову, который в Нахаловке живет. Их два в селе тезки – однофамильца. Второй в центре обосновался, бухгалтером в колхозе работает. А тот, нахаловский, скотник.

Время – половина девятого, по местному на два часа больше. Морозное солнце почти поднялось на свое рабочее место. Совсем светло. Дорогу отлично видно. Нет-нет, да и мелькнет где характерный следок, подтверждающий догадку бывшего разведчика.

Два с гаком километра за двадцать минут протопал, постучал в окно. Вышла жена Григория. Тоже Марией звать. В ту пору, как дите назвать, долго не думали – гадали. Больше по святцам. Она дояркой в колхозе трудится. Утренняя дойка давно закончилась. Мария пришла домой. Детей накормила, в школу проводила. Скоро опять на ферму бежать, коров отвязывать.

Женщина удивилась. Железнодорожники и колхозники друг друга не жаловали. Вторые негласно упрекали первых, что те из колхозов на легкие хлеба в «железняки» подались. Чугунщики, в свою очередь, или игнорировали вторых, или маленько тоже таили обиду. Не зная специфики работы, как можно судить о чем-либо. Иди сам попробуй на своем горбу потаскай рельсы, шпалы. И ведь все строго по времени. В любую погоду отмахай по шпалам километров семь туда и столько обратно. И попробуй дефект рельса не увидеть. С живого не слезут. Все лето – борьба с зарослями карагача и клена. Эта зараза и на щебне растет, и на мазуте. В общем, у кого работа «не сахар», можно долго дискутировать.

Иван поздоровался, спросил:

– Григорий дома?

– Только что с фермы приехал, лошадь распрягает. А что случилось?

Вопрос остался без ответа:

– Кликни на минутку. Нужно.

Мария еще раз подозрительно глянула на Чурикова и, ничего не сказав, вернулась в дом. Минут через пять выглянул хозяин. Конечно, жена сказала, кто пришел. Но зачем, не знает. Конечно, у Григория была пара минут подготовиться к встрече, и все-таки, протягивая гостю руку, на его лице тенью промелькнуло что-то такое, что Иван про себя довольно усмехнулся. Задержав ладонь Григория в своей, Чуриков тяжело вздохнул, смертельно уставшим голосом, почти одними губами, выдохнул:

– Ну, здравствуй, покойничек…

Продолжение будет.

Пока все. Всем жизни, а не выживания.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.